Июнь 1992 г. Провинция Чихухуа, Мескика, неподалеку от американской границы.

________ 

Этот тип, который нас провозил, сказал что чем меньше мы будем знать, тем лучше. Он забрал у нас все бумаги (свой липовый американский паспорт я оставил у себя, под рубашкой) и сказал, что встретит нас на другой стороне границы. Он сдал нас своему знакомому водителю сразу до американской границы. Водитель взял с нас по 500 баксов с человека, и мы дали еще 2000 нашему "гиду" в Сьедад Хуаресе. Встретит он нас или нет, можно было только надеяться.

Нас по-одному запихнули в фургон, затиснув вплотную за водительским сиденьем, и спрятали за рядами ящиков с какой-то детской смесью. К стенке, за сиденьем, была прибита узкая деревянная дощечка, на которую можно было сесть только в пол-зада, уперевшись коленями в передний ряд ящиков.

Я стоял, пригнувшись в сторону обочины, держась руками за раскаленный железный каркас фургона. Я считал капельки пота падающие с моего лица на грязный пол внизу, и следил за коричневой пылью и выжженной травой на обочине, через прорез в полотне фургона.

Вроде водитель поменял канал. На этот раз было что-то грустное, на фоне гитары, что-то про Марию, "примаверу" и "авокадо." Это были единственные три испанских слова, которые я смог понять, но я не мог вспомнить, что значило "авокадо" -- не то "адвокат", не то эта зеленая штука, из которой делают гвакамоле.

Я слушал эту грустную мелодию и мне нравилась музыка, но я так и не смог понять, что там происходило и какие были у Марии проблемы. Да это было и к лучшему, наверное.

У меня были свои проблемы. Я все думал, что мне было делать с моим липовыми американским паспортом, если меня поймают. Если не показать, тогда меня сразу депортируют как нелегала, и еще Бог знает, в какую страну. Если показать, тогда сначала посадят, а потом все равно депортируют, но сначала хоть права мои зачитают. Ребята говорили, что за поддельный американский паспорт можно было сесть, и надолго. Вобщем, так или иначе, ничего хорошего мне не светило. 

Я решил об этом не думать, а лучше музыку слушать. Я представлял себе Рио Гранде, с высокими бетонными берегами, и кучу голых людей, весело танцующих салсу на пляже, жуя острую пищу. Если мои мексиканские братья могли быть ветеранами этого дела, то отчего же мне не должно было не повезти?

Я улыбнулся девушке с серебряным крестом. Она слабо передернула губы и опустила глаза.

Через какое-то время послышался стук в стенку, со стороны водителя. Он резко нажал на тормоз и отрулил на обочину. Я ударился виском в какую-то железяку с болтами, и от боли прикусил губу. Я знал, что орать было нельзя.

Фургон медленно тронулся вперед, и снова остановился. Мексиканка перекрестилась и закрыла руками лицо. Серебряный крест у нее на груди подпрыгивал с каждым ударом пульса, у меня и у самого перехватило дыхание.

Мы услышали как кто-то заговорил по-испански. Водитель ответил, хлопнул дверью и пошел разбираться.

Через примерно 10 минут мы услышали громкий металлический скрежет и в кабину прорвались яркие лучи солнца. Это они открыли заднюю дверь. Кто-то начал выгружать детскую смесь, ящик за ящиком. В то же время я услышал стук прямо рядом с головой, продолжающийся вдоль корпуса, до задней двери. 

Они выносили ящики, один за другим, и солнечный свет подбирался все ближе и ближе к нам. Мы жались к водительской стенке, как птички в клетке, надеясь что какое-то чудо защитит или спрячет нас.

Вопрос был в том, кто будет первый. Он скоро разрешился.

Когда они взяли первый ящик прямо у нас под носом, этот мужик восточной внешности, араб наверное, заорал что-то на своем языке и бросился вперед всем телом, опрокидывая и круша все на своем пути. Мы услышали грохот бьющегося стекла, лай собаки и крики на испанском. Два мексиканца прыгнули за ним, тоже что-то крича, но девушка осталась на месте, прикованная к месту от страха.

Араба и двух мексиканцев ловили долго. Когда я посмотрел через свою щель в стенке фургона, я увидел араба, с кровью на плече и шее, которого тащили четверо полицейских, по два с каждой стороны. Он все еще брыкался и плакал, как ребенок. Должно было быть так обидно пройти пол-земли, быть так близко к цели, и попасться. Может у него была семья на другой стороне границы, а может денег было жалко.

Мексиканцы уже сидели в фургоне, в наручниках, с угрюмыми лицами в решетчатых окнах. Они наверное уже обдумывали свой следующий план.

Когда подошла наша очередь, эта девушка и я сошли на асфальт, медленно и спокойно, не говоря ни слова. Я даже предложил ей руку, как будто было время галантничать. Я вдохнул всей грудью. Солнечные лучи слепили меня.

Этот парень в синей форме что-то кричал мне в лицо, а я только отвечал "но документос". Что я еще мог ему сказать, да еще и на испанском ...

Я только одного не мог понять -- почему нас остановили мексиканцы? "Гид" нам сказал, что проблем в Мексикой не будет, потому что мы проезжали через свободную зону. Еще одна глупая ложь, которая так дорого могла мне обойтись.

Я не мог поверить своим глазам. Я подумал, что это была галлюцинация. Наш фургон, в котором мы приехали, вдруг тронулся с места и медленно начал скатываться вниз, прямо в сторону полицейской машины. Они начали еще громче орать и суетиться. Один полицейский рванулся к водительскому окну, и прыгнул внутрь, головой вперед, пытаясь схватиться за тормоз.

Болван! Этот болван водитель, дай ему Бог счастья, от испуга забыл поставить машину на скорость или ручной тормоз.

До того как полицейский успел схватиться за тормоз, фургон врезался в запаркованную полицейскую машину, прямо перед нашими глазами. Хаос был полный: половина полицейских пыталась вытащить из машины мексиканцев, остальные разбирались с шофером.

Посреди всей этой сумятицы я оглянулся на мексиканскую девушку. Она стояла слегка позади меня, ближе к обочине, и глаза у нее горели от волнения и страха.

Я наблюдал как полицейские дергали нашего водителя за грудки, наверное ужасно ругаясь. Внезапно у меня в голове наступило какое-то прояснение, как будто кто-то прочистил мне мозги. Я сделал первый шаг назад, сравнявшись с мексиканкой, потом второй. Под ногами у меня захрустел гравель и какие-то камешки. Один из полицейских обернулся, но я стоял как ни в чем не бывало, и спокойно смотрел ему в глаза. Он помахал в мою сторону пальцем, и крикнув что-то сердитое, опять повернулся к водителю.

Я в последний раз посмотрел на мексиканцев, которых пихали назад, в покареженную машину, и тут во мне как-будто разорвалась какая-то пружина.

Я бежал так, как никогда не бежал в своей жизни. Я не бежал, я летел над клочками выжженной травы, коричневой пылью и короткими, зелеными кустиками. Мои ноги били по земле с какой-то невероятной скоростью, и у меня колотилось сердце.

Я перепрыгнул через канаву с ржавыми трубами и кусками пенопласта, потом через какую-то ограду из проволочной сети, с дырками, и продолжал нестись вперед по выжженной, потрескавшейся земле, придерживая рукой свой паспорт.

Когда я посмотрел вперед, то слева я увидел большую, коричневую гору, с какими-то зданиями на верхушке, а справа и спереди вдоль горизонта тянулась светло-серая полоса.

Когда я подбежал ближе, запахло мочей и застоявшейся водой. Вдоль полосы стоял еще один металлический забор, а за ним -- колоски камыша и светло-серые, гладкие бетонные стены с обеих сторон. Между ними тек какой-то ручеек неопределенного цвета, в котором плавали целофановые пакеты. На обоих берегах лежали груды пластиковых бутылок, кусочки шин и одежды, коробки от сигарет и разное другое барахло. Запах мочи стал сильнее.

Это была Рио Гранде, река моей мечты, а за ней -- Америка.